Неточные совпадения
Хозяин являлся праздничный, веселый, с осанкой богатого
барина, с походкой человека, которого жизнь протекает в избытке и довольстве.
Если нужно было постращать дворника, управляющего домом, даже самого
хозяина, он стращал всегда
барином: «Вот постой, я скажу
барину, — говорил он с угрозой, — будет ужо тебе!» Сильнее авторитета он и не подозревал на свете.
— На столе, — отвечал Матвей, взглянул вопросительно, с участием, на
барина и, подождав немного, прибавил с хитрою улыбкой: — От
хозяина извозчика приходили.
Левин по этому случаю сообщил Егору свою мысль о том, что в браке главное дело любовь и что с любовью всегда будешь счастлив, потому что счастье бывает только в себе самом. Егор внимательно выслушал и, очевидно, вполне понял мысль Левина, но в подтверждение ее он привел неожиданное для Левина замечание о том, что, когда он жил у хороших
господ, он всегда был своими
господами доволен и теперь вполне доволен своим
хозяином, хоть он Француз.
— Поэтому для обрусения инородцев есть одно средство — выводить как можно больше детей. Вот мы с братом хуже всех действуем. А вы,
господа женатые люди, в особенности вы, Степан Аркадьич, действуете вполне патриотически; у вас сколько? — обратился он, ласково улыбаясь
хозяину и подставляя ему крошечную рюмочку.
Мы не сомневались в последствиях и полагали нового товарища уже убитым. Офицер вышел вон, сказав, что за обиду готов отвечать, как будет угодно
господину банкомету. Игра продолжалась еще несколько минут; но чувствуя, что
хозяину было не до игры, мы отстали один за другим и разбрелись по квартирам, толкуя о скорой ваканции.
— В деревне я чувствовала, что, хотя делаю работу объективно необходимую, но не нужную моему
хозяину и он терпит меня, только как ворону на огороде. Мой
хозяин безграмотный, но по-своему умный мужик, очень хороший актер и человек, который чувствует себя первейшим, самым необходимым работником на земле. В то же время он догадывается, что поставлен в ложную, унизительную позицию слуги всех
господ. Науке, которую я вколачиваю в головы его детей, он не верит: он вообще неверующий…
— За наше благополучие! — взвизгнул Лютов, подняв стакан, и затем сказал, иронически утешая: — Да, да, — рабочее движение возбуждает большие надежды у некоторой части интеллигенции, которая хочет… ну, я не знаю, чего она хочет! Вот
господин Зубатов, тоже интеллигент, он явно хочет, чтоб рабочие дрались с
хозяевами, а царя — не трогали. Это — политика! Это — марксист! Будущий вождь интеллигенции…
— Нескладно говоришь, — вмешался лысый, — даже вовсе глупость! В деревне лишнего народу и без
господ девать некуда, а вот
хозяевам — свободы в деревне — нету! В этом и беда…
А как удивится гость, приехавший на целый день к нашему
барину, когда, просидев утро в гостиной и не увидев никого, кроме
хозяина и хозяйки, вдруг видит за обедом целую ватагу каких-то старичков и старушек, которые нахлынут из задних комнат и занимают «привычные места»!
Один раз
барин пришел в зверинец и узнал свою собачку; он сказал, что собачка его собственная, и попросил
хозяина зверинца отдать ему.
Хозяин хотел отдать, но как только стали звать собачку, чтобы взять ее из клетки, лев ощетинился и зарычал.
Хозяева и допрежь сего были посвящены во многие его тайны, потому-то и смотрели на него как на своего человека, совсем не гордого
барина.
— Позови людей, старосте скажи, всем, всем:
хозяин, мол, приехал, настоящий
хозяин,
барин!
Его тащил на цепи дед-вожатый с бородой из льна, и медведь, гремя цепью, показывал, как ребята горох в поле воруют, как
хозяин пляшет и как
барин водку пьет и пьяный буянит.
Как рыцарь был первообраз мира феодального, так купец стал первообразом нового мира:
господа заменились
хозяевами. Купец сам по себе — лицо стертое, промежуточное; посредник между одним, который производит, и другим, который потребляет, он представляет нечто вроде дороги, повозки, средства.
Все неповрежденные с отвращением услышали эту фразу. По счастию, остроумный статистик Андросов выручил кровожадного певца; он вскочил с своего стула, схватил десертный ножик и сказал: «
Господа, извините меня, я вас оставлю на минуту; мне пришло в голову, что
хозяин моего дома, старик настройщик Диц — немец, я сбегаю его прирезать и сейчас возвращусь».
«Как рыцарь был первообразом мира феодального, так купец стал первообразом нового мира;
господа заменились
хозяевами».
Со стороны этот люд мог показаться тем сбродом, какой питается от крох, падающих со стола
господ, но староверческие предания придавали этим людям совсем особенный тон: они являлись чем-то вроде
хозяев в бахаревском доме, и сама Марья Степановна перед каждым кануном отвешивала им земной поклон и покорным тоном говорила: «Отцы и братия, простите меня, многогрешную!» Надежде Васильевне не нравилось это заказное смирение, которым прикрывались те же недостатки и пороки, как и у никониан, хотя по наружному виду от этих выдохшихся обрядов веяло патриархальной простотой нравов.
— И даже, князь, вы изволили позабыть, — проскользнул вдруг между стульями неутерпевший Лебедев, чуть не в лихорадке, — изволили позабыть-с, что одна только добрая воля ваша и беспримерная доброта вашего сердца была их принять и прослушать и что никакого они права не имеют так требовать, тем более что вы дело это уже поручили Гавриле Ардалионовичу, да и то тоже по чрезмерной доброте вашей так поступили, а что теперь, сиятельнейший князь, оставаясь среди избранных друзей ваших, вы не можете жертвовать такою компанией для этих господ-с и могли бы всех этих
господ, так сказать, сей же час проводить с крыльца-с, так что я, в качестве
хозяина дома, с чрезвычайным даже удовольствием-с…
— Он говорит, что этот вот кривляка, твой-то
хозяин… тому
господину статью поправлял, вот что давеча на твой счет прочитали.
«Вот гостя
господь послал: знакомому черту подарить, так назад отдаст, — подумал
хозяин, ошеломленный таким неожиданным ответом. — Вот тебе и сват. Ни с которого краю к нему не подойдешь. То ли бы дело выпили, разговорились, — оно все само бы и наладилось, а теперь разводи бобы всухую. Ну, и сват, как кривое полено: не уложишь ни в какую поленницу».
— Милости просим,
господа! — повторял
хозяин. — У нас все попросту!.. Пожалуйте!
— Из Осиповки едете, честные
господа, аль подале откуда? — сидя на передней скамье, спросил
хозяин у Никифора, тоже залезшего на полати поразогреть себя после такой вьюги.
«Жалованы были, — говорил он, — те пустоши
господину Якимову в потомственное владение, а те
господа, что теперь поделили его именье, ему не потомки; оттого пустошами им владеть и не следует, а следует владеть тому, кто, до пожалованья Якимова,
хозяином над ними был, значит, вашему миршенскому обществу».
— Ехавши сюда, ночевала я в одном селе — забыла, как оно называется. Разговорилась с
хозяевами — люди они простые, хорошие. Зашла у нас речь про ваши Луповицы. И они говорили, правду иль нет, этого я уж не знаю, будто здешние
господа какую-то особую веру в тайне содержат.
Придет опять весенняя бескормица, и они густыми толпами повалят к тому же
хозяину, слезно станут просить и молить о работе, в ногах будут у него валяться и всеми святыми себя заклинать, что и тихи-то они, и смирны-то, и безответны, а пришла новая осень — сиволапый уж
барином глядит, и лучше не подступайся к нему.
— Нисколько мы не умничаем,
господин купец, — продолжал нести свое извозчик. — А ежели нашему брату до всех до этих ваших делов доходить вплотную, где то́ есть каждый из вас чаи распивает аль обедает, так этого нам уж никак невозможно. Наше дело — сказал седок ехать куда, вези и деньги по такцыи получай. А ежели
хозяин добрый, он тебе беспременно и посверх такцыи на чаек прибавит. Наше дело все в том только и заключается.
— Положение среднее. Жалованье маленькое, за битую посуду больше заплатишь. Пурбуарами живем. Дай Бог здоровья, русские
господа не забывают. Только раз одна русская дама, в Эмсе, повадилась ко мне в отделение утром кофе пить, а тринкгельду [на чай (от нем. Trinkgeld).] два пфеннига дает. Я было ей назад: возьмите, мол, на бедность себе! — так
хозяину, шельма, нажаловалась. Чуть было меня не выгнали.
Но зато, как только выпадет первый вёдреный день, работа закипает не на шутку. Разворачиваются почерневшие валы и копны; просушиваются намокшие снопы ржи. Ни пощады, ни льготы — никому. Ежели и двойную работу мужик сработал, все-таки, покуда не зашло солнышко,
барин с поля не спустит. Одну работу кончил — марш на другую! На то он и образцовый
хозяин, чтоб про него говорили...
Страстные
хозяева встречались в виде исключения; большинство довольствовалось заведенными порядками, которые обеспечивали насущный кусок и давали достаточно досуга, чтобы иметь право называться
барином или барыней.
— Бога не боится родитель твой — в чужи люди сыновей послал! Саввушку-то жалко мне оченно — паренек-от еще не выровнялся, пожалуй, и силенки у него не хватит на работу подряженную. Много, пожалуй, придется и побой принять, коль попадется к
хозяину немилостивому. Чем сыновей-то в кабалу отдавать, у меня бы денег позаймовал. Не потерпит ему
Господь за обиды родным сыновьям.
— Обидно этак-то,
господин купец, — отвечал Артемий. — Пожалуй, вот хоть нашего дядю Онуфрия взять… Такого артельного
хозяина днем с огнем не сыскать… Обо всем старанье держит, обо всякой малости печется, душа-человек: прямой, правдивый и по всему надежный. А дай-ка ты ему волю, тотчас величаться зачнет, потому человек, не ангел. Да хоша и по правде станет поступать, все уж ему такой веры не будет и слушаться его, как теперь, не станут. Нельзя, потому что артель суймом держится.
— Не ропщу я на
Господа. На него возверзаю печали мои, — сказал, отирая глаза, Алексей. — Но послушай, родной, что дальше-то было… Что было у меня на душе, как пошел я из дому, того рассказать не могу… Свету не видел я — солнышко высоко, а я ровно темной ночью брел… Не помню, как сюда доволокся… На уме было —
хозяин каков? Дотоле его я не видывал, а слухов много слыхал: одни сказывают — добрый-предобрый, другие говорят — нравом крут и лют, как зверь…
— Нельзя того,
господин купец, — отвечал Артемий. — Другим станет обидно. Ведь это, пожалуй, на ту же стать пойдет, как по другим местам, где на
хозяев из-за ряженой платы работают…
Мне было бы неприятно попасть в такой барский дом, где
хозяин, примостившийся к литературе, кормил и поил литераторскую братию, как, бывало,
баре в крепостное время держали прихлебателей и напаивали их.
Не прощал он ему тогда и его петербургских великосветских связей, того, что тот водился с разными высокопоставленными
господами из высшего"монда". Могу довольно точно привести текст рассказа Писемского за обедом у него, чрезвычайно характерный для них обоих. Обедал я у Писемского запросто. Сидели только, кроме
хозяина, жена его и два мальчика-гимназиста.
Но бабушка отвечала, что «Алеша теперь полный
хозяин и
господин в доме, так его следует подождать».
Он упал на колени перед наибольшиим
хозяином, чудищем мохнатыим, и возговорил голосом жалобныим: «Ох ты гой еси,
господин честной, зверь лесной, чудо морское! как взвеличать тебя — не знаю, не ведаю.
Когда речь дошла до
хозяина, то мать вмешалась в наш разговор и сказала, что он человек добрый, недальний, необразованный и в то же время самый тщеславный, что он, увидев в Москве и Петербурге, как живут роскошно и пышно знатные богачи, захотел и сам так же жить, а как устроить ничего не умел, то и нанял себе разных мастеров, немцев и французов, но, увидя, что дело не ладится, приискал какого-то промотавшегося
господина, чуть ли не князя, для того чтобы он завел в его Никольском все на барскую ногу; что Дурасов очень богат и не щадит денег на свои затеи; что несколько раз в год он дает такие праздники, на которые съезжается к нему вся губерния.
Мать иногда скучала ими; но в этот раз попался нам
хозяин — необыкновенно умный мужик, который своими рассказами о
барине всех нас очень занял и очень смешил мою мать.
Но две вещи фараонам безусловно запрещены: во-первых, травить курсовых офицеров, ротного командира и командира батальона; а во-вторых, петь юнкерскую традиционную «расстанную песню»: «Наливай, брат, наливай». И то и другое — привилегии
господ обер-офицеров; фараонам же заниматься этим — и рано и не имеет смысла. Пусть потерпят годик, пока сами не станут обер-офицерами… Кто же это в самом деле прощается с
хозяевами, едва переступив порог, и кто хулит хозяйские пироги, еще их не отведав?»
Швейцар улыбнулся, как улыбаются старые люди именитых
бар, говоря о своих новых
хозяевах из карманной аристократии.
Бельтов не слушал его, а потому беда была не велика, когда речь Крупова перервал
хозяин трактира, который, запыхавшись, возвестил приезд
господина полицеймейстера.
Затем
хозяин и гости чинно уселись по местам и стали рассуждать о том, как предстоящее дело устройства дворянского пансиона при гимназии осуществить, и тут сразу же затеялся спор между Иваном Петровичем и губернским предводителем, из коих последний объявил, что капитал, жертвуемый
господином Тулузовым, должен быть внесен в депутатское дворянское собрание и причислен к дворянским суммам.
— Мне угодно объясниться с вами, — отвечал помещик, садясь без приглашения
хозяина на стул, — супруга ваша поручала одному моему ямщику передать моему почтовому старосте, что вы недовольны той платой, которую мы, почтосодержатели, платили прежнему
господину почтмейстеру, то есть по десяти рублей с дуги, и желаете получать по пятнадцати! Плата такая, говорю вам откровенно, будет для всех нас обременительна!..
Гаускнехт, громадный и сильный мужик, едва смог в несколько приемов перетаскать из кареты в номера многообильный багаж Марфиных и, заключив из этого, что приехавшие иностранцы были очень богатые
господа, возвестил о том
хозяину своему, обыкновенно сидевшему в нижнем отделении отеля и с утра до ночи евшему там или пившему с кем-либо из друзей своих.
— Чего уж тут взять?.. Тятю с мамой еле выговаривает, а его посылают
господ возить!..
Хозяева у нас тоже по этой части: набирают народу зря! — проговорил Иван Дорофеев.
— За то, что-с, как рассказывал мне квартальный, у них дело происходило так: князь проигрался оченно сильно, они ему и говорят: «Заплати деньги!» — «Денег, говорит, у меня нет!» — «Как, говорит, нет?» —
Хозяин уж это, значит, вступился и, сцапав гостя за шиворот, стал его душить… Почесть что насмерть! Тот однакоче от него выцарапался да и закричал: «Вы мошенники, вы меня обыграли наверняка!». Тогда вот уж этот-то
барин — как его? Лябьев, что ли? — и пустил в него подсвечником.
Наш маленький
господин, пробираясь посреди танцующих и немножко небрежно кланяясь на все стороны, стремился к
хозяину дома, который стоял на небольшом возвышении под хорами и являл из себя, по своему высокому росту, худощавому стану, огромным рукам, гладко остриженным волосам и грубой, как бы солдатской физиономии, скорее старого, отставного тамбурмажора [Тамбурмажор — старший барабанщик.], чем представителя жантильомов [Жантильом — от франц. gentllhomme — дворянин.].
Удовлетворившись этим,
хозяин отеля спросил: как
господам русским угодно обедать, у себя ли в номерах, или в общей зале за табльдотом.